Знамя Зенита, №3, 1995 г.




ЭЛИСТА-95: Из степей на честном слове



Дорога в Элисту из Ставрополя была ужасной. Автобус трясло на бесчисленных кочках. Отведенные нам места в хвосте "Икаруса" годились разве что для перевозки бесчувственных фанатских тел, а как только мы начали просыпаться, спины сразу почувствовали переборку, упиравшуюся куда-то под лопатки.

В Элисте нас ждало "пренеприятнейшее известие": команда летела обратно, рейсовым самолетом через Москву. А наша пятерка рассчитывала, что, как и год назад, "ЗЕНИТ' будет возвращаться через Котельниково чартерным рейсом и, естественно, не оставит нас на взлетной полосе.

Делать, однако, было нечего. Пересчитали оставшиеся деньги: у меня 20г из тех, что дал мне на сохранение Гастролер, 20г от того, что дал на программки Минаев и 10г собственных. У Француза осталось 10г — тоже на программки. Денис Е2 и Молчун имели на двоих 20 рублей... Словом, финансов хватило ровно настолько, насколько мы рассчитывали. Набрав в гостинице воды в пластмассовую бутылку, мы поехали на вокзал. За гида был Денис Е2, побывавший в столице Калмыкии в 1994 году с Колей-Партизаном.

Подойдя ко входу в серое здание и изучив на 1-м этаже расписание движения междугородних автобусов, Денис предложил: "А теперь пошли на железнодорожный вокзал". Доверившись бывалому человеку, мы полезли через кусты наверх по склону справа от входа, потом свернули налево и оказались на перроне. А зайдя внутрь... очутились на втором этаже того же самого здания: расписание автобусов, у которого мы только что ошивались, виднелось внизу лестничного пролета. Е2 поулыбался и почесал висок правой рукой...

Но если расписание автобусов можно было хотя бы изучать, читая, то про поезда читать практически было нечего. На маленьком плакате красовались всего 4 строчки:

Москва — Элиста
Ставрополь — Элиста
Элиста — Москва
Элиста — Ставрополь

Московский поезд ходил через день, пассажирский на Ставрополь ежедневно в десять вечера и тащился 13 часов (вдвое дольше, чем привезший нас автобус).

В ресторане взяли батон-"крокодил" за 840 рублей и один гарнир за 700, развели на пятерых два кубика говяжьего бульона. Француз достал банку леща в томате, ее открыли, вывалили содержимое в тарелку с гарниром и отправили по кругу. Заодно "оприходовали" съестные припасы: у меня оставался салат из помидор и кабачков (800г), у Француза — еще одна банка леща и "салат белоцерковский" (800г), у Гастролера — шпроты и у Дениса Е2 - китайский сосисочный фарш (одна банка).

Спать, однако, было неудобно — сиденья на элистинском вокзале снабжены "антибомжовками" , т.е. металлическими разделителями. Е2 рассказал, что по молодости он как-то умудрялся пролезть под ними и лечь. Я попытался, но выяснилось, что я не ниндзя. Это про них рассказывают, что они могут влезть куда угодно, лишь бы голова проходила. Спать в итоге мне пришлось сидя, а у Гастролера получилось и он устроился лежа.

Наутро отправились пешком по Элисте. Порадовались, увидев водку по 4200 в первом попавшемся магазине и сразу же купили одну бутылку, потому что у Молчуна в этот день был день рождения. Стали искать столовую, чтобы позавтракать и развести на кипятке бульон.

В конце концов мы набрели на кафе, и пока за стойкой никого не было, подрезали заведение на салат с огурцами и пару вареных яиц. Попросили кипятка. Кипятка не оказалось, но чайник по нашей просьбе поставили наплиту. Мы купили хлеба и решили съесть под водку банку моего салата. Тут я не выдержал, достал 10 тысяч из минаевских денет искупил каждому по полпорции больших пельменей, похожих на казахские манты. Назывались они то ли "беркч", то ли как-то в этом роде.

Поздравили Молчуна. Я несколько раз ходил поторапливать поваров с кипятком и за это время записал еще пару яиц в счет убытков заведения. Но даже когда мы съели все, что выставили на стол.я не наелся. Из-за соседнего стола встали два гаишника и в их тарелках осталось по одному нетронутому "беркчу". Я заявил, что мне совершенно не впадло это сожрать и забрал пельмени на наш стол вместе с остатками хлеба. Ко мне присоединились все, — естественно, кроме Француза. Он продолжал оправдывать свою кличку и вел себя цивилизованно. Дальше решили двигаться к стадиону. Была жара, а Е2 вспомнил, что год назад они с Партизаном купались рядом со стадионом в каком-то арыке,где было по колено воды. Элиста, вопреки моим ожиданиям, оказалась очень зеленым и тихим городком. Коммунизм там пока что Илюмжинов не построил, но буханка хлеба стоила 500 рублей— вдвое дешевле, чем на Ставрополье. Хотели пойти сдать кровь, чтобы заработать немного денег и пообедать на халяву, но когда зашли в донорский пункт и увидели расценки (2500 за 10

0 мг), то решили, что кровь зенитовских фанатов стоит дороже. К тому же кто-то вспомнил, что у них здесь через донорские пункты народ заражался СПИДом и мы отправились дальше. Наконец, вышли к арыку, который изрядно обмелел с тех пор, как в нем последний раз барахтались зенитчики. Воды было меньше, чем по щиколотку. В Ставрополе Аякс и Сван рассказывали нам, что калмыки не едят раков, как мусульмане не едят свинины. Я, подумал, а не найдутся ли земноводные где-нибудь в этом арыке, но в воде плавали только мальки лягушек и еще какие-то червячки красного и черного цвета. "Наверное, калмыки не едят раков, потому что раки в Калмыкии не водятся",— заключили мы, доставая из воды заросшие тиной бутылки и неплохо сохранившийся прошлогодний футбольный справочник.

Е2 позвал посмотреть, не поспел ли тутовник (по-другому шелковица), которым они с Партизаном подкреплялись год назад. Тутовник был зеленым, и мы зашли на стадион, предварительно стерев с двери раздевалки обидное выражение про Павла Федоровича. Я потратил остатки минаевских денег на покупку программок и справочника за 1995 год, Француз тоже расстался с последними купюрами.

После этого устроились на отдых на берегу арыка в теньке. Молчун и Е2 спать не хотели и вызвались сходить за водкой и хлебом. Я отдал им один из червонцев Гастролера и растянулсяна флаге. Гастролер и Француз разделись и пошли в арык. Француз забыл про свою цивилизованность и плюхнулся в воду ничком. В самую грязь, между прочим: жара была градусов под сорок.

Вскоре вернулись Молчун и Е2, принесли две водки, хлеб и даже лимонад. Под водку открыли все оставшиеся у Француза консервы. После того, как выпили, стало еще жарче, но не смотря на это мы оделись в пусаки; пот тек градом.

Мы уселись на солнечную сторону ближе к краю трибуны, поприветствовали выходившую на поле команду и начали фанатеть.

На всякий случай нас милиция взяла в кольцо. Честь и хвала элистинским защитникам порядка! Они терпеливо переносили все наши выходки, а при 1:5, само собой, фанатизма было предостаточно... А образцом полицейского долготерпения была фуражка, регулярно сбиваемая огромным флагом Француза и молчаливо водружаемая владельцем на место, то есть на голову.

Со стадиона уезжали на автобусе с командой. Поздравили Садырина, Вьюна, Ломакина, Крисевича, поблагодарили ребят. На радостях мы даже забыли занять у команды денег. Доехав до гостиницы, отправились на вокзал, порешив промеж себя, что после такой победы можно и потерпеть за "ЗЕНИТУШКУ". На последний гастролеровский червонец купили две бутылки водки в ларьке (отметить победу).

На перроне разговорились с милицейским народом, они были на матче и знали, кто мы такие. Мы пожаловались на судьбу, рассказали о себе, а после отправились в кусты за платформой и раскатили там одну бутылку без закуски. Закончив с этим делом, пошли вписываться в поезд на Ставрополь.

Гастролер как-то умудрился оказаться внутри состава уже минуты через три, а вообще это было проблемой: народу—немного, вагонов — пять или шесть, и у каждой двери "провода". Француз вспомнил пару случаев, когда людей в поезда вписывала милиция, и меня отрядили на переговоры. Я подошел к нашим давешним собеседникам и попросил помочь добраться до Ставрополя. Старший наряда нашел людей из сопровождения поезда во главе с тучным старшиной. Я рассказал ему всю правду про то, почему мы остались без денег (т.е. про несостоявшийся чартер). Он нашел бригадира поезда и пока Гастролер прыгал из тамбура в тамбур, наш квартет спокойно обосновался в последнем купе общего вагона с ведома и согласия всех ответственных лиц. Кстати, Гастроля в конце концов поймали и препроводили к нам. На радостях, что мы покидаем Элисту, как только поезд тронулся, открыли вторую бутылку и съели под нее гастролеровские шпроты.

Ночью в соседнем купе началась пьянка с участием ехавшей там невысокой молодой женщины и вездесущего Гастролера. Ближе к утру Гастролер стал бегать по составу в поисках водки, чем вызвал гнев бригадира поезда, проводника и старшего милиционера. Претензии старшина высказал мне уже на перроне в Ставрополе. То, что обиделся мент, было не страшно, а вот обида бригадира и проводницы случилась некстати. Двумя часами позже этот же состав превращался в поезд "Ставрополь" — "Кавказская", и если бы не происшедшее ночью, мы бы наверняка без всяких хлопот добрались бы до железной дорога, по которой ходят поезда до Ростова, Москвы и Питера. На перроне нас ждала еще одна неприятность: куда-то исчезли Гастролер и Молчун вместе с той самой дамочкой. Побродив немного по вокзалу, мы их не нашли. Подумав, отправились на автовокзал.

Там, оставив себе 800 рублей на хлеб, истратили мои сбережения на три билета до Невиномысска (полчаса езды от Ставрополя). Это был единственный город, через который ходили дальние поезда и до которого мы могли сейчас добраться.

В Невиномысске очень захотелось есть. На остановке городского автобуса, который шел до железнодорожного вокзала, лежали две совершенно целые мармеладинки. Они даже не были покрыты пылью, — наверное, их уронили совсем недавно. Мы с Денисом перед тем, как есть, честно спросили Француза: "Будешь?" Тот отказался, и секундой позже конфет не стало.

Доехали до вокзала. Француз предложил хоть на чем добраться до Ростова — там он мог бы занять денег у бывших товарищей по армии. Ближайшим до Ростова шел "Кисловодск" — "Москва", Питерский поезд проезжал через Невиномысск поздно вечером. Где-то на подходе был почтово-багажный с номером 945 "Минводы" — Спб, но Е2 предположил, что ехать на багажном до дома придется суток семь и что мы за это время умрем с голоду. Остановились на "ростовской" идее, и решили подкрепиться! Купили за 750 рублей полбуханки белого хлеба (где вы, элистинские цены?), сели на перроне вокзала на скамейку с одной доской для сидения и открыли последние припасы — банку сосисочного фарша.

Потом мы сидели молча. Пожалуй, эти несколько минут были самыми тяжелыми за весь выезд. Оставив сумку собратьям по несчастью, я отправился на поиски... чего-нибудь, как в сказке "Поди туда — не знаю куда". В комнате помощника начальника вокзала сидело две женщины. Я поздоровался, рассказал , кто мы такие и как здесь оказались, после чего попросил посадить нас хотя бы до Кавказской, а еще лучше — до Ростова. Одна из женщин отрицательно покачала головой, а другая посмотрела мои документы и сказала: "Я не могу сажать вас в поезд без билетов, у меня нет на это оснований". Я уже собирался уйти, как вдруг она добавила: "Единственное, что я могу для вас сделать — это дать 100 тысяч взаймы под честное слово, что вы вернете их мне, как только доберетесь до дому. Этого вам как раз хватит на три билета до Ростова".

Я чуть не подпрыгнул от радости. Переписав себе спасительницы адрес, я вместе с нею подошел к кассе и вскоре в окошечке появился билет с тремя местами в плацкартный вагон! А женщина спокойно достала 100 тысяч и протянула их кассиру. "Возьмите сдачу — услышал я, все еще не веря привалившему счастью. И в руках кроме драгоценного квитка оказалось еще почти 19 тысяч рублей! Я вприпрыжку помчался на перрон, где меня уже начали искать забеспокоившиеся Француз и Е2. Мы купили семечек, попили газировки сели в поезд, и поехали как белые люди.

В Кавказской решили выскочить и купить какой-нибудь еды. На перроне неожиданно столкнулись с "потерявшимися" Гастролером и Молчуном. Давешняя женщина была с ними и даже успела вызволить их из милиции. Они решили вписываться в этот же поезд, которым мы ехали до Ростова. Француз купил большущий лаваш за 2,5 тысячи и мы с ним забрались в свой вагон.

Гастролеровскую тройку быстро вычислили, а когда они прибежали к нам, то подоспевший наряд милиции вознамерился выписать и нас тоже. Однако, вступился проводник и сказал, что мы едем от другой станции, по билетам и вообще, дескать, трезвые. В итоге Гастролера и Молчуна власти поезда решили посадить на сутки за сопротивление при задержании, но на следующей станции не оказалось КПЗ и наша "вторая тройка" оказалась просто высаженной с поезда.

Решили попить бульона, развести оставшиеся у Француза кубики, — было неизвестно, когда придется похлебать горячего в следующий раз. Денис рассказал, что по опыту его возвращения на "собаках" с предыдущего выезда (Краснодар-Майкоп) нужно запасаться спичками. Расписание "собак" было составлено таким образом, что пару ночей придется проводить на станциях, где вокзалы на ночь закрывают, т.е. на улице, а значит — разводить костры и греться.

Тут сидевшая рядом женщина вздохнула и полезла в свою сумку. Через пару минут на нашем столе лежал большой тепличный огурец и шесть пампушек. Поблагодарив ее, мы немедленно съели пампушки, а огурец припрятали — на следующий день Денису исполнялось 25 лет.

В Ростове, вызывая перешептывание обывателей и пристальные взгляды нарядов милиции, мы прогулялись до пригородных касс и выяснили, что последняя электричка в сторону Воронежа до Лихой уходит в половине одиннадцатого. До нее оставалось два часа, и мы решили вписываться в поезд Адлер — Питер. Увидев нас бредущими обратно, милиция сочла своим долгом тормознуть "залетных" для проверки документов. В отличие от желудков и кошельков, документы наши были в порядке.

Стали ждать адлеровский поезд. На перроне мы обратили внимание на компанию молодых стриженых парней во главе с капитаном-связистом. Переговорив я выяснил, что он везет призывников в Елец. А когда подошел поезд, мы увидели... вылезающего из него Молчуна. Мы узнали, что они вписались в адлеровский там же, где их высадили из кисловодского, и что Гастролер усердно изображает из себя спящего во избежание повторной выписки. Дальше я дослушивать не стал, потому что увидел, как призывники садятся в вагон.

Я влез вместе с ними, добежал до последнего купе и увидел свободную верхнюю полку возле стенки туалета. Сидевшая внизу маленькая девочка сказала, что место не занято. Я быстро разделся до шортов, снял с себя обувь и оккупировал лежбище. Когда появилась мама с дочкой постарше, я свесил голову и честно предупредил, что еду зайцем и извиняюсь заранее за возможное беспокойство — в случае, если меня вычислят.

Поезд тронулся, из глубины состава появились Е2 и Француз. Им не удалось вписаться в купейный вагон, и они пристроились на боковых сиденьях напротив нашей "клетки".

Повезло: оба "провода" были нетрезвы и у нас просто не спросили билетов. То ли приняли нас за тех же новобранцев, то ли решили, что мы здесь ехали раньше, ведь мой вид — полуголого и играющего с детьми в карты вполне мог в этом убедить.

Спать улеглись поздно. Я — на свою верхнюю, Француз — на нижнюю боковою, а Е2 под ним на пол. Чтобы Дениса не было видно, мы прикрыли промежуток между сиденьями моей сумкой. На следующей станции — это был Новочеркаск - мы увидели в окошко, что "вторую тройку" выписали... Француз предложил устроить между нашими грядками соревнование, кто дальше уедет в эту ночь.

На наше счастье в вагон садилось довольно мало народу, может быть потому, что поезд шел не на Воронеж, а через тот самый Елец на Тулу. До занятия наших мест дело не дошло. Проснувшись, мы позавтракали лавашом и попили чаю, который заварила наша соседка, мама двух дочек.

Стояла невыносимая жара. Место на моей полке оказалось самым приятным — окно было открыто и меня обдувало встречным потоком воздуха. Конечно же, я сразу уснул. Пока я спал, Е2 и Француз купили на вокзале в Ельце бутылку водки, две бутылки пива и булочек, истратив на это последние деньга. Попутчица достала помидоры, мы — давешний огурец и получился салат, превосходнейшая закуска к праздничному столу .Так и отметили день рождения Дениса Е2, а в качестве подарка положили новорожденного спать на обдуваемую полку...

Под вечер вагон наполовину опустел. Вторую ночь спали совершенно спокойно, улеглись в 10 и проснулись только за Малой Вишерой.

Никогда еще мое спасибо, сказанное проводнику при выходе из вагона на перрон ленинградского вокзала, не было настолько сердечным.

Слава-Капитан



Знамя Зенита N3
Rambler's Top100

© landscrona.ru  |  Web-диз.: m.